30 октября – День памяти жертв политических репрессий. Как год «Большого террора» изменил судьбы земляков
Тяжким наследием Советского государства стали массовые репрессии – национальная трагедия, отголоски которой ощущались долго, ощутимы они до сих пор. В мирное время люди лишались жизни или изымались из нее на длительный срок, а нравственные и физические мучения коснулись не только самих репрессированных, но и их родных и близких. Клеймо «врагов народа» легло на безвинных людей и целые семьи.
Началось с анонимной публикации
Не обошла эта трагедия и кузяшевцев. Судьба семьи Хафиза Кушаева и его близких – тому наглядное подтверждение. При коллективизации пострадала мать Сафура Кушаева. Её раскулачили, отобрали всё имущество, выгнали из дома с больным сыном. В 1930 году сын Каюм после подготовительных курсов поступил в МИИТ (институт инженеров транспорта). «Учился с большой радостью, – пишет Каюм Кушаевич, – и успешно, но это моё счастливое пребывание в Москве в конце года прервалось. Меня выгнали оттуда «как сына кулака, не порвавшего с семьёй». Основанием для такого приказа послужила анонимная статейка в уфимской газете «Яңы аул», в которой трусливый автор «расписал меня и всю мою родню классовыми врагами». Хождения с братом по кабинетам не дали положительного результата – верили только газетному вранью. Слово «кулак» приобрело смертельную силу. Я был лишен права учиться и выброшен из моей активной молодой жизни».
После того, как покинул институт, приехал в Аргаяш, долго искал работу. Знакомые и друзья сторонились, боясь попасть в подкулачники. Устроился секретарем в волисполком. В 1932 году в Москве удалось поступить в автогараж электриком. И вновь в 1936 году он поступает в тот же самый МИИТ. «Теперь я простой рабочий, и приемная комиссия не имела ко мне никаких претензий», – пишет Каюм Кушаевич.
1937 год. Для многих семей он оказался трагическим. Семья Кушаевых не исключение. В июне была убита жена Хафиза Кушаев – Рабига Янгуловна. А в июле арестовали и самого Хафиза Кушаевича. Судьба его долгие годы была неизвестна. Сиротами остались двое детей – Ирэк 5-ти лет и Тансылу 12-ти лет. Квартиру опечатали, и Каюм с двумя детьми оказался в коридоре того самого дома, где они счастливо жили. Тансылу тогда училась в Ленинградском балетном училище, её Каюм отвёз туда. А Ирэка определил в детдом (в годы войны его следы теряются). «До зимы ютился и горемыкал в той самой прихожей нашей опечатанной квартиры. После долгих хождений к начальству института мне дали койку в общежитии. Секретная часть института взяла меня на учёт, и я оказался под надзором НКВД. Жил я материально, разумеется, очень бедно, на одну стипендию. Здоровье мое было очень слабое. Но учился усердно, «без хвостов». Разумеется, на мою успеваемость в учебе постоянно и отрицательно влияло чувство страха, особенно в 1937-1938 гг., ведь был под надзором НКВД. Но все же я учебу закончил. С оценкой «хорошо» защитил дипломную работу 30 июня 1941 года. В деканате далеко не в торжественной обстановке (началась война) вручили диплом «инженера по постройке железных дорог». Ныне, беря в руки этот диплом в руки, всегда и всем говорю: «Получил его только благодаря моему брату Хафизу и остался в неоплатном долгу перед ним».
Свидетельствуют письма
Недавно мне прислали копии писем Каюма Кушаевича 1990–1993 гг. Пенсионер Каюм Кушаевич тогда жил в Челябинске. Переписку вел с Марьям Габдрахмановой, родной племянницей Рабиги Кушаевой. В те страшные 37-38 годы Марьям училась в государственной консерватории имени П.Чайковского. Разумеется, не без помощи Рабиги Янгуловны оказалась сирота Марьям в Москве. И Каюм, и Марьям были очевидцами тех роковых событий.
«Хөрмәтле Марьям, здравствуй! Получил твое письмо 5.02.90 г. Большое спасибо. Сразу и коротко отвечаю на твои вопросы. Рабига Янгуловна Кушаева была убита выстрелом из огнестрельного оружия в середине июня 1937 г. на территории дачного городка Джамгаровка. Она возвращалась из командировки домой примерно в 23.00, скончалась мгновенно – выстрел был сделан в висок. Убийца не задержан, и поэтому неизвестна его личность. По официальному заключению МУРа убийство совершено с целью ограбления.
Примерно через месяц, 19 июля 1937 г., был арестован Хафиз Кушаевич. Его взяли с места работы в Москве в издательстве «Власть советов», где он состоял заместителем директора. В Джамгаровке остались круглыми сиротами его дети: дочь Дина – 12 лет, сын Ирэк – 5 лет. В самом конце августа Дину я отправил в Ленинград вместе с группой учащихся из Уфы, где Дина окончила хореографическое училище. Ирэка мы с тобой, Марьям, отвели в детский дом 17 сентября 1937 года. Вместе с ним долго и горько плакали. С 1941 года местонахождение Ирэка я не знаю, поиски не дали результата. Ему уже 58 лет.
В день ареста Хафиза агая я был в санатории в Оренбургской области, когда вернулся в Москву, наша квартира была опечатана органами НКВД. Мне пришлось жить в темной прихожей более 4-х месяцев, так как меня в квартиру не пустили, хотя я в ней был прописан как член семьи Хафиза Кушаева и прожил в ней 7 лет (с 1930 г.). Поздней осенью (точную дату не помню) явились сотрудники НКВД и, распечатав квартиру, произвели опись имущества, но я от них не получил копию описи. Мне дали возможность отобрать только мои скудные вещи: книги, тетради, личную одежду и постельные принадлежности. Квартиру снова опечатали.
Через некоторое время, когда я был в институте, приехали, видимо, те же сотрудники из НКВД и на грузовой машине увезли все описанное имущество. Вскоре после этого в нашу квартиру поселили какую-то семью, и она отпраздновала новоселье. Примерно с декабря 1937 г. после долгих мытарств я получил место в общежитии МИИТа и горько распрощался с темной прихожей.
В те месяцы я неоднократно пытался хоть что-нибудь узнать о судьбе Хафиза агая, не один раз топтался в очередях у справочного окна на Кузнецском мосту (около Лубянки) и в коридорах Бутырской тюрьмы, но ничего не добился. Находясь под гнетом страха, я не мог даже настоятельно просить – на меня смотрели как на брата «врага народа» и отвечали враждебно, предельно коротко, без малейших объяснений. Я не имел никаких сведений о брате – где он, жив ли и какой ему дали срок. В 1941 году дали свидетельство о смерти без указания причины смерти и места захоронения.
28.01.1991 г.
«… в 30-х годах Губай и Хадия Давлетшины часто забегали к нам – в дом №1 по Зубовскому проезду. Губай агай учился вместе с Хафизом агаем на курсах марксизма-ленинизма при Институте красной профессуры. Хадия и Рабига очень дружили как землячки.
…Очень жду от тебя письма с подробным сообщением о твоей встрече с Иргалиным (видимо, Г. Д. Иргалин собирал материал к книге «О репрессиях в годы культа личности Сталина в Башкортостане», составители: Г. Д. Иргалин, Е. П. Асабин. Уфа. 1991 г.). Какой материал он готовит и для кого (для газеты, журнала, книги)? О Рабиге Янгуловне? О Хафизе Кушаеве? Нельзя ли от него узнать подробности судебных заседаний по делу «врагов народа» – Х.Ю. Юмагулова, Х.К.Кушаева? К каким видам «наказания» они были приговорены – расстрел, тюрьма, лагерь, ссылка? Где они отбывали свою неволю и где, когда захоронены? Куда можно обратиться с такими вопросами? Он, наверное, знает».
23.09.1991 г.
«Хөрмәтле Марьям! Долго мы с тобой не писали друг другу. А в мире большие перемены происходят. Произошла «Демократическая революция», устранена от власти КПСС, и теперь коммунистов обвиняют во всех наших бедах – идет сплошное охаивание, очернение Советской власти. Я не был коммунистом и немало пострадал от тоталитаризма, десятилетия ходил с ярлыком «сын кулака» и «брат врага народа». Однако не могу согласиться со сплошным очернением нашей 70-летней истории!
Нельзя же вычеркивать многое положительное, сотворенное народом в сфере материального, хотя мы ныне и оказались бедным народом в богатой стране. Да, материалистически – атеистическая идеология коммунистов оказалась губительной, классовое мышление погубило миллионы невинных людей. Вот теперь задаюсь вопросом, как будут оцениваться труды наших родных – Хариса Юмагулова, Хафиза Кушаева и их соратников – кристально чистых борцов за счастье своего народа? Будут ли издаваться книги о них? Жду от тебя подробные письма, газеты со статьями, касающиеся наших родных».
Мухтарама Ишбулатова, член краеведческого объединения «Иллекуль», д. Кузяшева
